Я не боюсь сказать!

О нас Форумы Мой образ жизни Я не боюсь сказать!

В этой теме 6 ответов, 1 участник, последнее обновление Картинка профиля Moderator Moderator 1 год, 3 мес. назад.

Просмотр 7 сообщений - с 1 по 7 (из 7 всего)
  • Автор
    Сообщения
  • #947
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    ‪#‎яНеБоюсьСказати‬
    Мне всегда казалось, что в моей жизни, как в жизни большинства женщин, было несколько случаев домогательств. Начала копаться в памяти и поняла, что нет. Не несколько. Десятки.
    Я даже помню, когда это началось. Мне было 13 лет, и поехала в детский лагерь в Тунисе. Местные мальчики и юноши приходили посмотреть, как мы с девочками играли в теннис. Они издавали страшные вопли, облизывались и хватали себя за пах. На пляже подплывали под водой и хватали за ноги. На базаре взрослые мужчины причмокивали и украдкой проводили пальцами по моей руки, когда я копалась в барахле на прилавках. Мне было 13 лет, у меня только-только начались месячные и мой уровень сексуальной грамотности был, кажется, таков, что я даже не знала, как связаны секс и беременность. Но уже тогда я начала чувствовать, что быть женщиной — стыдно и опасно.
    Что было потом?
    Домогательства в транспорте. Несколько эпизодов, но первый — самый запоминающийся: весь вагон смотрит, как пьяный мужик хватает меня за руки, пытается поцеловать и усадить к себе на колени. Мне 14 лет.
    Дальше — попытка изнасилования у кого-то на школьной домашней тусовке (мне 15 лет, пьяный чувак классом старше хочет, чтобы я сделала ему минет, я не знаю, что такое минет, и в шутку говорю, что готова, он тащит меня в комнату, я сопротивляюсь, он начинает меня душить; его сняли с меня в тот момент, когда я уже потеряла сознание).
    16 лет, поездка в пресс-тур. Пьяный коллега всю ночь ломится ко мне в номер. На следующее утро вся группа обсуждает, трахнул он меня или нет, а стыдно почему-то мне.
    Южная Осетия, нам с коллегой по 18 лет, мы в командировке, ужинаем в одной из двух работавших в городе кафе. К нам начинают очень настойчиво приставать мужчины из-за соседнего стола. Нам страшно, мы быстро рассчитываемся, выбегаем на улицу (в городе нет электричества, кромешная тьма), буквально падая на капот проезжающего мимо уазика. Просим нас подвезти, залезаем внутрь. Оказывается, уазик набит вооруженными мужчинами. Нам повезло — это какие-то приличные военные, довезли нас до отеля целыми и невредимыми.
    В той же Южной Осетии два депутата Госдумы от КПРФ предлагают доехать с ними от избиркома до некого банкета с участием руководства республики, по пути хватают нас за коленки на заднем сиденье премьерского бронированного джипа.
    19 лет, тоже пресс-тур. На фуршете познакомилась с неким местными предпринимателем, заинтересовалась его бизнесом, попросила визитку. Он, очевидно, не так понял мой интерес, увязался в наш коттедж и всю ночь дебоширил: сначала искал меня, прорываясь во все комнаты, потом пытался меня силой утащить — коллеги вырывали меня у него из рук. Пришлось спать в номере с коллегой-мужчиной на разных краях кровати.
    Мне 20 лет, мы с подругой сидим на Чистопрудном бульваре. С нами пытаются познакомиться два парня, я отказываюсь, один из них угрожает мне, что сейчас меня убьёт. К счастью, мимо проезжает патрульная машина.
    Мне 25, на часах 10 вечера, я вышла из ресторана на Петровке, иду к своей машине. Внезапно меня прижимают к стене дома три хипстерообразных пьяных парня, начинают лапать, улюлюкая и смеясь, через полминуты отпускают и идут дальше, как ни в чём не бывало.
    Какая же мерзость, а. Честно — у меня нет сил вспоминать всё. Просто нет сил, потому что подкатывает гнев.
    Друзья знают, что я совершенно не виктимна. Я способна диким ором отогнать шпану, избивающую человека в пустынном переулке. В критические моменты я веду себя как человек, у которого на плече висит автомат, и папа которого работает руководителем ФСБ. Я не ношу мини-юбки и почти не крашусь. И это меня не защищает от всего этого мрака и унижений.
    Однажды я ночевала у приятеля. Было за полночь, когда он вспомнил, что в доме закончилась питьевая вода, оделся и пошёл в магазин. Я была в шоке — насколько уже привыкла к тому, что для меня, как для женщины, существует комендантский час. А мужчина может просто взять и пойти в магазин, когда ему удобно. И никто не будет ему улюлюкать вслед, не прижмёт к стене, не попытается затащить в машину в хорошем районе Москвы.
    Все, кто считает, что харрасмент, домогательства, попытки изнасилования льстят женщинам — идите к чёрту, придурки.

    #955
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    Эвелина Штурман
    29 июня в 15:04 ·
    «Я разделяю мелом доску на две половины: мужскую и женскую. Я спрашиваю только у мужчин: Какие меры вы принимаете ежедневно, чтобы избежать сексуального насилия? Сначала повисает неловкая тишина, пока мужчины пытаются сообразить, есть ли в вопросе подвох. Тишина сменяется несколькими нервными смешками. Наконец, какой-то парень поднимает руку и говорит: «Я стараюсь не попасть в тюрьму». За этим следует еще одна волна смешков, прежде чем кто-то еще поднимает руку и спокойно говорит: «Ничего. Я об этом не думаю».

    Тогда я задаю этот же вопрос женщинам. Какие меры вы принимаете ежедневно, чтобы избежать сексуального насилия? Женщины в аудитории сразу же начинают поднимать руки. Ошеломленные мужчины сидят молча, пока женщины перечисляют, какие меры предосторожности являются неотъемлемой частью их ежедневной рутины. Вот некоторые из их ответов:

    Я держу в руке ключи так, чтобы можно было использовать их как оружие.
    Я проверяю заднее сидение машины перед тем, как сесть в нее.
    Я держу в руке мобильный телефон.
    Я не выхожу на пробежку ночью.
    Я запираю окна перед тем, как пойти спать, даже если летом очень душно.
    Я стараюсь не напиваться.
    Я не оставляю свой напиток без присмотра и слежу за тем, как его наливают.
    У меня есть большая собака.
    Я ношу с собой перцовый баллончик.
    Моего номера нет в телефонных книгах.
    На моем автоответчике записан мужской голос.
    Я паркуюсь только на хорошо освещенных улицах.
    Я не пользуюсь многоярусными парковками.
    Я не захожу в лифт с мужчиной или группой мужчин.
    Я периодически меняю свой маршрут от дома до работы.
    Я слежу за тем, как я одета.
    У меня дома есть сигнализация.
    Когда я иду на пробежку, я не слушаю музыку.
    Я не гуляю в парках даже днем.
    Я не стану снимать квартиру на первом этаже.
    Я гуляю только с друзьями.
    У меня есть пистолет.
    Я хожу на первое свидание только в людные места.
    Я не езжу на общественном транспорте ночью.
    Я не смотрю в глаза мужчинам на улице.

    Джексон Катц / Jackson T. Katz — американский писатель»

    #959
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    В фейсбуке (да, наверное, уже и не только в нем) стартовала акция с хештегом #янебоюсясказати. И под этим тегом в основном девушки и женщины делятся теми случаями сексуального насилия и агрессии, с которыми им случилось столкнуться в своей жизни. И очень интересно и познавательно наблюдать за тем, как общество реагирует на эти откровения. И особенно, как на это реагируют мужчины. Почему им оказалось так важно обесценить женские переживания по поводу историй насилия? У меня собралось много наблюдений и я сейчас попытаюсь их немного систематизировать.
    01

    04

    — Первое и, наверное, самое важное — мужчины, ознакамливаясь с подобными историями, очень редко могут поставить себя на место женщины-жертвы. Нету такого уровня эмпатии, нету такого представления о ситуации. И подсознательно мужчине проще ассоциировать себя скорее с мужчиной-насильником. Возможно, это не так, когда речь про серьезные и жестокие изнасилования. Но когда речь про абьюз и приставания, мужчине легче представить себя на месте того, кто шлепнул по попе\ущипнул за грудь, чем на месте объекта такого действия. Предпосылки для такого находятся в нашем социуме: от традиционного «Вася тебя за косички дергает — да это ты ему просто нравишься» до анекдотов типа «на одну грудь лег, другой — укрылся». Вся атмосфера сегодняшнего общества располагает именно к такому поведению. И когда мужчина вдруг встречает в сети текст\личную историю, в которой обвиняется тот, кто лапал, или шлепал по попе, или настойчиво приставал — где-то на каких-то глубинных уровнях мышления он, пусть и неосознанно, допускает подобную модель поведения для себя. (не говоря уже о том, что такие действия могли иметь место в реальном прошлом или настоящем. Это отдельное откровение — внезапное понимание того, что то, что ты считал нормальной ситуацией, для второй стороны могло оказаться проблемой и насилием)) А это значит, что текст, обвиняющий такого рода насильника — обвиняет уже и его самого. Именно это и вызывает в большинстве случаев такую агрессивную защитную реакцию.
    08

    — Общество, которое обвиняет жертву, — ставит себя в положение, в котором не нужно искать и наказывать агрессора. «Самавиновата» — снимает с окружающих всякую ответственность и необходимость решать проблему. Жертва виновата — она и так достаточно наказана ситуацией. А значит вопрос закрыт, всем хорошо и удобно. (кроме жертвы, но раз она виновата — кто будет учитывать ее интересы?). Такой механизм срабатывает на всех уровнях. От внутрисемейного — когда семья отворачивается от жертвы насилия либо же просто игнорирует проблему. До общесоциального, когда проблема отрицается на всех уровнях. На семейном уровне все начинается еще чуть ли не с детского сада. Что обычно слышит девочка, которая пожалуется, например, на то, что мальчики задирают ей юбку? Она услышит сухие отговорки на тему того, что она сама этих мальчиков чем-то зацепила, что она водится не с теми мальчиками, или же — что она просто нравится этим мальчикам, и значит, проблемы нет. Все это сказать намного быстрее и проще, чем завести разговоры о телесной неприкосновенности, сексуальности и агрессии. И конечно, вести разговоры в духе «ты сама их провоцируешь» проще, чем пойти, например, в детский сад или к родителям мальчиков и разобраться в проблеме. Ребенок, родитель которого приходит решать проблему — это неудобный ребенок. А неудобный ребенок и его родитель в нашем обществе рискуют получить на свою голову много проблем. И многие родители готовы поступиться интересами своего ребенка, лишь бы эти проблемы не разгребать. Дальше все работает на таком же уровне. Что проще мужу: сказать «не носи таких коротких юбок» или пойти поговорить с хамом из соседнего подъезда, отпускающим пошлые шуточки? Не говоря уже о том, что — как мы говорили в предыдущем абзаце — в чем-то он с этим хамом чувствует солидарность.
    00

    — Следующий пункт логически вытекает из предыдущего. Раз общество постановило, что в происходящем насилии обычно виновата жертва, значит те, кто ни в чем не виноват — жертвами не станут. Очень емкий комментарий одной барышни «с хорошими людьми такого ужаса не случается». И хотя, как показывает статистика, случается со всеми, вне зависимости от поведения, одежды, привлекательности и прочих факторов. Главный определяющий фактор — слабость и беззащитность жертвы (физическая, социальная, моральная). Причем моменты такой слабости могут быть даже у людей, чьи позиции стабильно крепки (дочка большого начальника может оказаться в обществе, где о ее социальном статусе ничего не известно, а следовательно она окажется в моменте такой же беззащитной, как любая женщина на ее месте. Физически крепкая девушка, которая в теории могла бы дать отпор насильнику, может быть запугана, может бояться привлекать общественное внимание к ситуации. и так далее).
    02
    Мантра «с хорошими людьми такого не случается» используется как мужчинами, так и женщинами. Для женщин — это такое самоуспокоение: пока я правильно себя веду — все будет со мной хорошо. Но на самом деле нет никаких правил, которые могут гарантировать физическую и сексуальную неприкосновенность.

    07
    Для мужчин тезис «раз с ней такое случилось — значит, с ней что-то не так» — это снятие с себя, как с члена социума, всяческих обязательств по защите, решению проблемы и разруливании ситуации. В некоторых случаях это заходит еще дальше и постулируется как » раз с она такая, значит и я с ней могу поступать определенным образом, не так как с «правильными» женщинами.» (как именно поступать — зависит от конкретного мужчины. Кто-то сочтет для себя возможным унижение и изнасилование жертвы. Кто-то остановится на стадии сальных шуточек и поговорок в духе «курочка не захочет — петух не вскочит» и так далее. Поведенческие реакции, вытекающие из этого тезиса — сугубо индивидуальны)

    06

    — И завершающим пунктом хочу написать еще одну причину, почему мужчины часто так нервно реагируют на такие рассказы женщин. Потому что с мужчинами тоже такое случается. У многих есть истории о том, как в детстве старшие мальчики или девочки, например, заставляли раздеваться или выполнять какие-то сексуально окрашенные задания, мотивируя это игрой. Это могли быть действия сексуального характера от родственника или знакомого, склонного к педофилии. Это могли быть гомосексуальные приставания в подростковом (и не только) возрасте. Это могли быть манипуляции более старших женщин, которые пользовались своей властью (педагоги, воспитатели, начальницы), склоняя к сексуальным связям. По факту, даже секс с проституткой в сауне, потому что начальнику скучно, он захотел, чтобы ты пошел с ним, и ты не можешь отказаться — это тоже принуждение. И вообще, ситуаций может быть великое множество и о многих вариантах мы даже не узнаем. Потому что мужчины о таком не говорят. Это не принято. В случае с гетеросексуальными отношениями такими вещами, даже если они происходят против твоего желания, принято бравировать. А гомосексуальные эпизоды — всячески скрывать и не делиться ими ни с кем. И то, что мужчины не говорят об этом всерьез и вслух — это большая проблема. И это частично причина той большой агрессии, которую они проявляют в дальнейшем к другим.

    Ну и последнее: зачем все это было?
    05
    И те, кто рассказал свои истории в рамках этого флешмоба, и те, кто комментировали их тем или иным образом: эти люди — продукт нашего общества. Я не знаю, насколько флешмоб поможет тем, кто выговорился. Но возможно, он немного поможет тому, чтобы общество изменило свое отношение к подобным ситуациям. А этот текст поможет кому-то задуматься: а почему моей реакцией на чужую историю вдруг становится раздражение или агрессия?

    #ябоюсьчитать

    #960
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    8 июля 201612:48 Мария Свешникова
    Боюсь сказать «не боюсь»

    Global Look Press
    321411
    В социальных сетях проходит флешмоб под под хэштегом #ЯнеБоюсьСказать. Женщины рассказывают о случаях надругательства, издевательств, насилия над собой.

    Я практически нажала кнопку «опубликовать» под постом в facebook, как красный сигнал оповестил — моя сестра написала что-то у себя на странице. Таня обычно пишет новости о своем сыне, но тут я отчего-то знала: она написала свою историю под хэштегом #ЯнеБоюсьСказать. Таня публично призналась в том, на что у меня не хватило духу: я среди тех, кого насиловали.
    Вот уже несколько дней я наблюдаю в социальных сетях мой самый страшный кошмар. Не только мой, каждой женщины. Один за другим сыплются рассказы о том, как над моими подругами, родственницами, незнакомыми мне женщинами совершалось насилие. Возраст – любой, ситуации – самые разные. Побои, насилие в семье, издевательства, унижение. Эксгибиционисты, начальник на работе, проходящий мимо мужчина, дедушка подруги, мальчишки во дворе, старшеклассники, похищение прямо на улице, подсыпали наркотики. Эти истории обрушились страшной лавиной.
    Прочла парочку, задохнулась от ужаса и недоумения: зачем они пишут? Зачем говорят о таком ужасном, постыдном? Потом стала пролистывать – мне же хватает своей боли, зачем принимать чужую. Преодолев себя, стала ставить «лайки», а вчера честно призналась, «я боюсь сказать».
    Боюсь, по очень понятной причине – мне страшно и стыдно. Кстати, я заметила, что среди бесчисленных рассказов нет ни одного от женщины после пятидесяти. В основном о себе и своей жизни рассказывают тридцати-сорокалетние. О мотивах молчания спросила психотерапевта Светлану Орленко, которая подтвердила догадку: «Скорее всего, это связано с тем, что они росли в системе советского варианта «Домостроя», когда такие разговоры, рассказы о подобном были табуированы, а женщина воспитывалась как инструмент для решения мужских проблем. У молчания этих женщин три причины. Первая – мне все равно, потому что я сама по себе никто. Мужчина и его интересы важнее. Вторая: я сама виновата, я его спровоцировала своим видом, своим поведением, так что буду молчать. И третья. То, что со мной произошло, ужасно, но так стыдно, что сознаться в этом невозможно. Возможно, я скажу когда-нибудь психотерапевту. И то не факт».
    Так исторически сложилось, что психотерапевтов в России частенько заменяют священники. Вернее не так. Многие женщины предпочитают пойти к священнику. И не только из экономии денег, доверяя им больше, чем «мозгоправам». Что же можно услышать в итоге, размышляет священник Дионисий Костомаров: «Священник, исповедь. Женщина с уставшими от всего глазами: «Он меня бьет, он бьет сына. Его не было 4 дня после зарплаты, он все пропил и набрал займов в микрокредите. Как мне жить?». Духовник сочувственно и понимающе, с состраданием в голосе: «Терпите, смиритесь. Молитесь о вашем муже. Попробуйте найти проблемы в себе, может быть он не хочет идти домой из-за того, что не чувствует вашей любви. Причаститесь обязательно».
    Женщина отходит и становится к иконе, смотря в пол. Служба заканчивается. Священник не забывает прихожанку: он дает ей просфору, когда та будет прикладывается ко кресту.
    Через несколько дней батюшке позвонит благочинный: «Придите, вам надо расписаться о получении указа с новым местом служения». Он садится в машину, с испариной на лбу едет к епархиальному управлению. Берет бумагу и читает: «Вы освобождаетесь от занимаемой должности и назначаетесь настоятелем в село N». 45 километров от города, разрушенный храм и население в 300 человек. На что кормить 4-х детей? И мысли затуманивают теперь уже кажущиеся страшными слова: «Терпите, смиритесь, молитесь».
    То есть насилие порождает насилие. Поэтому оправдывать какие-либо его формы, значит становиться соучастником. И не только соучастником, но и потенциальной жертвой. Оправдывать насилие, — плеснуть бензин в горящий мир. Если человек принимает насилие как норму, он соучаствует в нем и способствует его распространению». Отец Дионисий, безусловно, прав. Но, будем честными, слишком мало священников задумывается о том, что это они спровоцировали причинно-следственные связи в своей семье. Еще меньше принимающих на себя ответственность за чужие судьбы. За судьбы тех, кто пришел рассказать.
    А ведь решиться рассказать о том, что с тобой случилось очень страшно. Ужас парализует. Начинает кружиться голова, тебя тошнит. Ты можешь бесконечно себя уговаривать, что ты ни в чем не виновата, но чувство вины не проходит. В чем провинилась я, шестилетняя девочка, жившая в Старобасманном переулке? Настолько тихом и спокойном, что мама спокойно отпускала меня гулять с другими детьми. Я возвращалась домой, когда ко мне подошел дяденька – самый обычный – в коричневом плаще из болоньи (такой был у папы) и спросил… «девочка, хочешь сниматься в кино?».
    У нас не было телевизора, но иногда мама пускала меня к соседке посмотреть мультик, а вечерами я в щелочку двери подглядывала за фильмом «Семнадцать мгновений весны». Конечно, я хотела. Но для этого надо было «пройти проверку» в соседнем подъезде. На мое счастье я не стала терпеть боль и начала кричать. На мое счастье зашуршали, открываясь, двери квартир: кто-то оказался дома. Дяденька исчез.
    Да, я рассказала маме, придя домой. Я была слишком маленькой, чтобы не рассказать, позже я бы точно промолчала. Мама осмотрела, положила в кровать, принесла чаю. Она сделала все, чтобы я забыла. Думаю, что она, страшно испугалась и не знала, что делать. Ей, родившейся в 41-ом и оставшейся без отца, не было и тридцати, говорить о таком с кем-либо казалось совершенно неприличным.
    Надо признать, я действительно забыла. Уже подростком овладела искусством взгляда, от которого отшатывался любой мужчина. Так что подлецы осмеливались лишь пристроиться сзади в общественном транспорте. Но и тут я превозмогла себя и выучилась очень громко, так, чтобы слышали все окружающие, четко и спокойно произносить: «Убери руки!». Научила этому и сестру.
    Мы – сильные. Мы научились справляться. Идти дальше. Что еще важно, наша семья жила так, что в нашей жизни намного больше хорошего, доброго, светлого. И именно эти воспоминания мы бережно храним и передаем их нашим детям.
    Кстати, о детях. Несколько лет назад мой сын стал говорить, что он всегда будет защищать женщин и их права. «Феминистом станет», — улыбалась я. Пожалуй, настало время. Чтобы его жена могла жить, никогда и ничего не стыдясь.

    #961
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    Сучка не захочет — кобель не вскочит

    Известная пословица. Вроде бы смысл вполне невинный. Как казалось. Но вот в свете откровенного флешмоба #ЯНеБоюсьСказать, развернувшегося в сети за последнюю неделю и уже вышедшего за ее рамки, он приобретает совсем иной, мрачный и запредельно циничный оттенок. Дело в том, что флэшмоб посвящен насилию. Конкретно — сексуальному насилию, в основном над женщинами, девушками, девочками. Все, кто не боится, рассказывают о том, что им довелось пережить. Многие, кто боится, тоже. Смысл этой акции — заставить услышать и осознать масштаб проблемы. Читая эти истории, от которых тупо саднит под лопаткой, а сердце от охватившего ужаса забывает, как надо биться, с режущей мозг очевидностью осознаешь: эту пословицу придумали насильники. НА-СИЛЬ-НИ-КИ. Которых некоторые из нас ненавидят до сих пор. Из-за которых некоторым из нас стыдно до сих пор. Про которых некоторые из нас боятся сказать.

    Мы уверены, что нас не так поймут, нас перестанут уважать, нам не поверят или, как это ни страшно звучит, скажут, что сами виноваты. Этот флешмоб — лишнее доказательство того, что опасения не напрасны. Вот один из тысяч образчиков реакции людей на услышанные ими душераздирающие истории: «Я никогда не видел ни одного маньяка. Сексуального тем более. Я вообще сомневаюсь, что маньяки могут быть сексуальными. Мне повезло в жизни. Среди моих жизненных контактов таких не было и нет. А вот е[…]тых на всю голову, сексуально девиантных тёток, спекулирующих на теме секса я встречал много. Считаю, что тема «сексуального насилия» очень раздута определенными «людьми», в чьей порядочности я сильно сомневаюсь. Повторяю: Тема спекулятивна. И бенефитна. И устраивать флэшмобы-заказухи по этому поводу непорядочно, как минимум. А участвовать в нём — глупо. ТакЩитаю» (орфография и пунктуация приведены без изменений).

    И пока «сексуально девиантные тетки» отрывают с мясом куски своей жизни, доставая их из самых неосвещенных уголков своей памяти, рискуя вновь оживить кошмар, впасть в депрессию, окончательно утратить веру в себя, оттолкнуть от себя друзей или коллег, такие вот самодовольные ублюдки со знанием дела препарируют выставленные на всеобщее обозрение ошметки пережитого. А давайте устроим флешмоб, как нас, мужиков, по морде били? А зачем смаковать подробности? А почему бы не расслабиться и не получить удовольствие? Скабрезные шутки весело соревнуются с псевдонаучными выкладками о подмене понятий, ментальном переносе, о тайных страстишках недотраханных баб, которые только и мечтают, чтобы их изнасиловали, вот и переносят свои мечты на бумагу.

    Все это очень и очень показательно и прекрасно иллюстрирует первопричину этого флешмоба, со всей наглядностью показывая отношение общества к такого рода явлению. При этом несомненно доказывая его, флешмоба, насущность.

    Ибо флешмоб о том, как мужики мужикам морды били — это другой флешмоб. Вне всякого сомнения, любое насилие отвратительно, но каждое — по-своему. И этот флешмоб о том, как одна сила проиграла другой силе. Он о том, что против лома нет приема, окромя другого лома. Он об открытой боли. Без стыда. И без интима. Во все времена не было унизительнее и страшнее пыток, чем пытки, носящие сексуальный характер. Это слишком личное, это на грани физики и химии. Это процессы, которые задействуют слишком много эмоций. Это боль, уничтожающая слишком много точек G. Независимо от пола. Так что да, конечно, можно и нужно устраивать флешмобы «как меня били по морде», только не надо противопоставлять.

    Зачем смаковать подробности? А затем, чтобы на личном примере доказать, что это не стыдно, не страшно, не отвратительно, не унизительно. Если она не испугалась и рассказала, как ей было больно, обидно, одиноко, значит и я могу попробовать превозмочь страх. Вот зачем. Ведь сколько их ушло без наказаний только потому, что пострадавшие девочки, девушки, женщины боялись сказать? Это неимоверно тяжело — жить с осознанием этого ужаса, просыпаться в холодном поту от липких воспоминаний, гнать их, всегда приходящих неурочно в самые тяжелые минуты, поганой метлой из памяти и не иметь возможности избавиться от них навсегда, при этом понимая, что он или даже они, те, кто посягнул, извалял, изуродовал, давно перешагнули этот эпизод, давно идут по жизни, смеясь, давно растят детей или уже внуков. Почему собаки лижут свои яйца? Потому что могут. Вот зачем надо рассказывать эти подробности. Чтобы некоторые «собаки» все же начали опасаться за свои яйца. Хотя бы потому, что о них могут рассказать на весь белый свет.

    Почему бы не расслабиться и не получить удовольствие? Что ж, от всей души желаю при случае воплотить в жизнь данный совет всем умникам, его озвучившим. А потом прийти и рассказать о полученном удовольствии. Ведь если это удовольствие, о нем совсем не страшно будет рассказать, правда?

    Подмена понятий, говорите? Потворство тайным желаниям? Ментальный перенос желаемого в действительное?

    «Он насиловал меня, приставив к затылку тяжелое табельное оружие, прямо в караульном помещении военной части. Я ждала подругу, приехавшую навестить своего возлюбленного офицера, и он, молоденький сержант, получивший приказ от офицера охранять, пока у него проходит свидание, позвал меня погреться. Подруга с офицером была в соседней комнате. Мне сказали, что если я пикну, меня удавят, а подруге скажут, что не дождалась. В караулке как-то невыносимо ярко горела лампочка Ильича. На столе, на котором он меня трахал, лежал журнал посещений, раскрытый на сегодняшнем дне, и я, заставляя себя отвлечься, читала фамилии и звания уходящих и приходящих в часть военных. Младший лейтенант Вавилов. Капитан Недоручко… Я запомнила эти фамилии на всю жизнь. Двое солдат, явно первогодков, с бледными, испуганными лицами, стояли напротив стола и смотрели. Так им приказал сержант. Не знаю, кому из нас было страшнее…»

    «18 лет. Февраль. До Анькиного рождения осталось три месяца. Пузо торчит — даже под широким платьем видно. Иду от Калинина на Богатырева. Слева домики, справа пустырь. Темно уже, часов 10, но мне очень нужно. Я сбежала с ночного дежурства в институте физики. Сейчас возвращаюсь. Двое возникли из ниоткуда, хватают за руки, тянут в сторону пустыря, ору, что беременная, вырываюсь, кидаюсь наперерез машине. Прямо на капот. Машина тормозит. Из нее никто не выходит. Меня опять тащат на пустырь. Машина резко срывается с места и уезжает. Плюхаюсь на жопу — если сидишь, трудно тебя тащить. Ору во всю глотку, хоть и бесполезно. Но, видимо, как-то подействовало. Эти уходят, на прощанье один бьет мне по животу ногой».

    «В 20 я выпила на Новый год и чудовищно опьянела (до того мой опыт ограничивался парой порций алкоголя за всю жизнь, рассчитывать не умела), не знаю, как оказалась в квартире с семью молодыми парнями. Они вливали в меня водку прямо из бутылки, а когда очередной выходил из комнаты, я блевала под коврик и хихикала, представляя, что скажут родители хозяина, когда вернутся домой. Они выбросили меня на лестничную клетку голой, а вещи бросали на меня сверху. Никто из соседей не вышел на шум, а лиц этих чуваков я даже не помню. Я уехала из города летом того же года после того как ко мне подошла компания парней и спросила в утвердительном тоне, правда ли, что я всем даю».

    Покатит в качестве тайного желания? Подмены понятий? Ментального переноса? Горите в аду, психоаналитики доморощенные.

    Этот флешмоб лишний раз доказывает тот простой, но от этого не менее ужасающий факт, что общество больно. И нуждается в лечении. Причем с обеих сторон. Например флешмобом. Тем, кто стал жертвой насилия, он должен показать, что да, уроды есть, и не только насильники, но они не страшны, ибо их мало, их вопли тонут в волне поддержки и сочувствия. А тем, кто до сих пор считает, что «сучка не захочет — кобель не вскочит» это покажет, что их никто не боится, и что изрыгая свои чудовищные, брезгливые высокомерные сентенции, они навсегда вываливают себя в грязи. Вот и скажите мне после этого о рукопожатности.

    И да, хороших людей неизмеримо больше. Но я все равно боюсь сказать. Извините за трусость, девочки (да и мальчики тоже).

    #974
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    В связи с сетевым флешмобом, уже настолько обсосанным в медиа, что даже хештег ставить противно, мне захотелось написать какой-нибудь текст. Просто нужно было куда-то деть ту лютую ненависть, которая не находила во мне места после прочтения историй и комментариев к ним. Не находит и сейчас, и вряд ли сотрясание воздуха и марание бумаги это вообще когда-либо исправит.

    Написал, значит, скрежеща зубами, текст про то, какая на мужчинах лежит ответственность, про то, что мы наконец можем после всей этой акции открыть глаза и что ответом на насилие может быть только насилие. Перечитал, и стало совестно за такую пафосную и нравоучительную какашку. Получилось не очень честно и по отношению к людям, которые так смело открылись своей френдленте, и к тем, кто очень испуган масштабами всего этого ада. Но прежде всего нечестно по отношению к моим коллегам по гендеру. Поэтому адресат у текста №2 следующий: обладатель члена, который умеет читать.

    Первый тезис, которым я хотел бы поделиться с мужчинами, будет таким: мне стыдно. И за себя, и за вас, потому что нет большего преступления, чем безразличие, допускающее все преступления. А вы молчите, или вы глухи и самодовольны в своих суждениях: «Нечего одеваться как шлюха», «Сама к нему пришла», «Кто тебя просил столько пить?» Так когда-то говорил и я, за что мне стыдно втройне. Даже начиная только думать об этом, мы становимся на сторону насильника, гостеприимно развязываем ему руки. Посему в случае зарождения в голове таких фраз ударьте, пожалуйста, себя или того, кто озвучит их, по губам. Ну как в детстве, чтоб неповадно было.

    Откройте соцсети, почитайте все эти истории от начала до конца и подумайте: все это происходило где-то рядом, а что делал я? Не закрывал ли я окно, из которого раздавались крики о помощи? Не уходил ли в другую комнату, когда видел, что на вписке парень задирает юбку девушке, которая находится без сознания? Не проходил ли мимо, когда мужик тащил свою девушку по асфальту за волосы? Нет? Тогда странно, что эти истории происходили и происходят до сих пор у всех на глазах. Мы виноваты, не отворачивайтесь.

    Тезис второй: вы и понятия не имеете, что значит быть женщиной. И я не имею понятия, хоть и писал в предыдущем тексте, что, должно быть, очень херово. Мы с вами правда довольно смутно можем себе представить, каково это, когда на тебя смотрят как на кусок мяса с п***ой. Или когда тебя лапают, а ты не можешь пошевелиться. Когда ты не хочешь, но тем трем парням в переулке насрать. Ну и еще куча всяких расчудесных чудес. А знаете, почему представлять это так сложно? Потому что мы смотрели и по-прежнему смотрим на это с той легкомысленной стороны, где все это кажется милыми знаками внимания и комплиментами. «Чего жалуешься, тебя же хоть кто-то хочет трахнуть». Еще один шлепок по губам.

    Говорят, что женщин носят на руках, что им цветы с конфетами дарят, поэтому они все такие из себя привилегированные. Что им больше верят, что их уважают. Только вот ситуаций с домашним насилием это почему-то никогда не касалось: тут уж иди доказывай, что ты не верблюд и что ты сама себя не избила до полусмерти. Проходи унизительные тесты и терпи насмешки следователей. Хорошо еще, если близкие не отвернутся и не будут смотреть с укором. Многим ли девушкам удавалось довести до суда дело об изнасиловании или домашних побоях? Многие ли вообще решились на это? Судя по всему, мы живем в какой-то дикой банановой республике, где за то, что тебя поимеют и отхе*ачат, тебе еще и срок дадут, а насильнику по факту следствия выпишут премию. Вы скажете: нет, такого не будет, где-то же есть справедливость! Простите. Никакой справедливости, кроме ответной агрессии, насилия в отношении насильников и мести, — не существует.

    Тезис третий и последний: это касается всех. Вот девушку без ее согласия лишают девственности — а это дело небыстрое и мучительное.Вот другая просыпается на вписке от того, что чувствует в себе чей-то член — и его обладатель просто так не дает подняться. Вот парень насилует и избивает девушку за то, что она решила закончить их отношения, — бьет прямо по лицу барабанными палочками, потому что он, б****, барабанщик. Это истории без хештегов и имен, но, будьте уверены, они реальны.

    Наверное, вам они показались очень абстрактными и не очень личными? Тогда я попрошу вас, чтобы вы представили в роли жертвы каждой из историй свою девушку, свою сестру или подругу. Представьте руки грязных и злых людей, которые еще вчера казались добрыми и адекватными, на их телах. Ну как, уже более живо? Хочу, чтобы вам, шутникам, стало хоть отчасти так больно читать это, как больно было слушать мне. Но здесь экстраполяция не только от беспомощности и агрессии — такие преступления легко не заметить, хотя они живут почти в каждом доме. Вы можете просто не знать, ведь вас не было, нет и никогда не будет рядом. Вы живете в наивном мире, где есть феминистки и жертвы, а все остальные — приличные и послушные — избегут этой участи. «Насильники находят своих жертв по определенному признаку, девушки сами напрашиваются и выбирают не тех парней». Звонкая оплеуха оратору.

    Я не шучу, не каркаю и не пытаюсь кого-то оскорбить. Я констатирую факт: мы живем в очень жестоком мире, и насилие всегда будет нашим соседом. Так вот, дорогие мужчины, засуньте свои предрассудки поглубже. Достаньте оттуда понимание к тем, кто в нем нуждается, и гнев к тем, кто допускает насилие в отношении женщин.

    #998
    Картинка профиля Moderator
    Moderator
    Хранитель

    В попытках осмыслить одну из самых масштабных акций в русскоязычном интернете Sexprosvet 18+ и «Афиша Daily» провели круглый стол о сексуальной объективации, границах согласия, насилии и о том, как его преодолеть.

    Анна Ривина
    Юрист, сооснователь и руководитель проекта «Насилию.нет»

    Татьяна Никонова
    Секс-блогер, создательница samjonesdiary.tumblr.com

    Дарья Рыбина
    Журналист, редактор разделов «Любовь» и «Психология» на сайте SNCmedia.ru

    Кирилл Мартынов
    Философ, доцент НИУ ВШЭ

    Елена Рыдкина
    Секс-евангелист дейтинг-приложения Pure, сооснователь Sexprosvet 18+

    Рыдкина: Расскажите, почему вы приняли участие во флешмобе?

    Ривина: У меня, как у любой женщины, в жизни было много неприятных моментов. По моему мнению, в любом случае виноват насильник, но в нашем обществе эту позицию разделяют не все.

    Никонова: У меня большой опыт взаимодействия с женщинами, поэтому все написанное под тегом никогда не казалось мне шокирующим — я скорее была не согласна с тем, что об этих проблемах не говорят. Свой пост я написала, чтобы женщины поняли, что это может произойти с любой из нас — даже медийной, достаточно обеспеченной и условно защищенной. Я хочу, чтобы женщины понимали, что ни в чем не виноваты.

    Мартынов: Меня интересует в первую очередь вопрос о том, почему флешмоб вызвал столько негатива. Думаю, дело не в том, что каждый мужчина — латентный насильник, а в культуре, в которой мы живем. Мужская гендерная роль предполагает действия в отношении женщины: приставания на улице, ухаживания на работе. Флешмоб атаковал эти действия как аморальные и недостойные, а у мужчин и у некоторых женщин это вызвало когнитивный диссонанс, так что эта история скорее не про гендерные отношения, а про социальные. Есть подозрение, что общество, которое так относится к женщинам, вполне заслуживает ту патриархальную и архаичную форму социального господства, которая существует в российской политике и на рабочих местах.

    О патриархате

    Рыдкина: Складывается впечатление, что в рамках флешмоба были высказывания на три большие темы: насилие от незнакомых людей, насилие со стороны близких родственников, осознанное или неосознанное, и в целом размытость границ согласия. Как вам кажется, что лежит в основе каждой из этих проблем?

    Никонова: Я не думаю, что это разные проблемы, — это проблема патриархата, в основе которого лежит насилие как норма жизни. В патриархате преобладает гегемон маскулинности. Женщина, каких бы высот она ни добилась, может стать объектом для домогательств. Рабочий из соседней республики, находящийся в Москве в полурабском положении, свистит тебе вслед, и ты ускоряешь шаг, потому что боишься его, даже если светло и вокруг много людей.

    Мартынов: Мне кажется, ключевой тезис в том, что насилие воспринимается как норма и даже поощряется. Мужчине говорят — «иди и добивайся», будь то отношения с женщиной или другие устремления. Отсутствие агрессии у мужчины воспринимается как изъян. У мужчин на наивно-бытовом уровне много проблем. Им не очень понятно, как нужно себя вести, чтобы сохранить свою гендерную идентичность, но не выглядеть варварами из каменного века. Я поднимал вопрос согласия в колонке для сайта Slon.ru с аргументацией политического характера: если мы ценим либеральные принципы и свободу, то это распространяется не только на честные выборы, но и на отношения. Это значит, что единственно приемлемой формой сексуального контакта является контрактная форма. Не обязательно расписываться на бумаге, но нужно хотя бы спросить у человека, хочет ли он тебя. Комментаторы в соцсетях сказали, что это полная чушь, потому что «настоящий мужчина» всегда знает, что женщина его хочет, — у него для этого есть некий специальный телепатический орган. А женщина всегда может дать понять, что уже пора, если, конечно, она «настоящая женщина».

    Ривина: Многие люди вообще не понимают, что такое насилие. Один мой знакомый в фейсбуке написал о том, как его ужаснул флешмоб, и осудил насильников. После этого наша общая знакомая позвонила ему и напомнила об очень неприятном инциденте. Тогда он написал апдейт о том, что ему очень стыдно и что он все эти годы не думал, что сделал что-то плохое.

    Рыбина: Я совсем не феминистка. Я очень уважаю эту позицию, но не ощущаю патриархальной угрозы — кроме случаев, когда меня берут и насилуют. Но я ощущаю угрозу своей собственной личной жизни от все больше нарастающих проявлений феминизма. Когда я начинаю общаться с мужчинами-профеминистами из очень просвещенной Западной Европы, у меня «не стоит». Мне неинтересно с «кастрированными» мужчинами, которые просят мое информированное согласие на расстегивание каждой пуговицы. Я люблю жесткое мужское доминирование в сексе и на стадии вербальной прелюдии. Я, наверное, последняя извращенка в этом городе, но я люблю, когда ко мне пристают и когда мне свистят вслед. Мне хочется, чтобы меня просто взяли и со мной занялись сексом, и лучший секс в моей жизни случался без информированного согласия с моей стороны. Случай изнасилования со мной тоже был, но это было совершенно другое, двух прочтений там не было.

    Можно назвать меня очень нездоровым побочным продуктом патриархата, но я уже взрослая, и нас таких выросло много. С другой стороны, как девочке научиться говорить «нет», если к ней никогда не приставали? К девочке должны много, но безопасно приставать, когда она подросток, она должна научиться говорить «нет», и это «нет» должно быть услышано.

    Мартынов: Здесь прозвучала мысль «мне нравится, когда меня домогаются, при условии, что это абсолютно безопасно» — это превращение большого общества в такой БДСМ-плейграунд, где самцы, с одной стороны, агрессивные, с другой — у них есть тормоза, и ты всегда можешь сказать им «стоп». Но идеального мира быть не может: либо мы хотим патриархальное общество с «самцами», либо общество, где есть договор.

    Рост запроса к БДСМ-культуре на Западе как раз связан с этим. Если у вас есть патриархальное общество, где насилие не договорное, то на черта вам БДСМ? У мужчин и так все с этим хорошо, а женщин никто не спрашивает. Темная сторона в отношениях всегда останется, но нужно быть честными друг перед другом и не сочетать несочетаемое.

    О волнах феминизма

    Никонова: Нужно понимать, что есть три волны феминизма, главный тезис первой волны — «женщина тоже человек», второй — «женщина не хуже, чем мужчина», а третьей — «нет ни мужчин, ни женщин». На Западе много говорят о том, что гендер текуч, сексуальность текуча, но для России сейчас это совершенно нерабочая ситуация. Наша страна только подбирается ко второй волне феминизма, и нам нужно еще много говорить о том, что женщина тоже человек и она не хуже, чем мужчина. Я не очень верю в Россию, но я очень верю в российских женщин, и я думаю, что, когда появится российский женский прайд, это будет очень круто.

    Ривина: В 70-е годы на Западе много говорили о том, что личное — это политическое. У нас это происходит сейчас: я рассказала историю, о которой не могла молчать, и это превратилось в институт, в социальную проблему. Домашнее насилие — другая история, потому что в России нет закона о нем, нет юридического определения, что есть домашнее насилие, нет правового термина.

    Что касается преступлений против сексуальной свободы, то у нас есть шесть статей, которые предусматривают реальные уголовные сроки. Проблема в том, что эти статьи совершенно не работают. Женщины приходят в полицию, но их заявления не принимают, им говорят: «Ничего страшного не случилось, иди домой». По статистике ФСИН, в начале 2000-х годов было порядка 20 с лишним тысяч преступлений в этой сфере, в последние годы регистрировалось порядка 11–12 тысяч. Но это не потому, что в два раза упала преступность, просто многие женщины перестали обращаться в эти суды. Порядка 12% пострадавших подают заявление в полицию, и только 3% из этих дел доходят до суда.

    Об отношении к насильникам и жертвам

    Рыдкина: В колонке Людмилы Петрановской я прочла мысль о том, что в западном мире женщину защищает закон, в восточном — мужчина, а в российской реальности ни то ни другое не работает. Что должно произойти с обществом, чтобы женщина была защищена от насилия?

    Ривина: Если бы кто-то мог четко ответить на этот вопрос, мы жили бы в прекрасном мире. Проблема насилия и домашнего насилия международна и затрагивает все слои населения. Но в США, например, фиксируют около 4 млн случаев домашнего насилия в год. Женщину защищает закон не только в случае избиений со стороны мужа либо сожителя, но и в случае угроз. Об этом начали задумываться и в России, вопрос появился на повестке. Тут можно вспомнить нашу патриархальную комиссию, которая считает, что в традиционной семье нельзя жить без насилия. Можно пойти к РПЦ и пообщаться с ними, но лично у меня такого желания нет.

    Но понятно, что без господдержки мы далеко не уедем. В рамках Консорциума женских неправительственных объединений мы проводим круглые столы, на которые приезжают участковые из разных областей, которые поименно знают, кто где дебоширит. Мы рассказываем им о нормах международного права, о законодательстве в России, о кризисных центрах в их областях, о существовании которых они даже не знают. Очень хочется верить, что государство обратит на это внимание.

    Никонова: Дискуссии и флешмобы очень важны для того, чтобы у нас сформировался язык для разговоров. Многие смеются над словами «виктимблейминг» или «слатшейминг», но в русском языке нет слов для этого. Жопа есть, а слова нет. Нужно, чтобы у нас появилась лексика: не «жертва», а «пострадавший», не «грязная подстилка», а «пережившая сексуальное насилие». Когда все начнут говорить на одном и том же языке, можно будет как-то работать дальше. Плюс нужно определиться, когда вмешиваться, если видишь насилие. Любой человек, каким бы огромным и сильным он ни был, в первую очередь должен думать о собственной безопасности. Если мы рассматриваем любого мужчину как защитника слабых и угнетенных, то мы тоже сваливаемся в патриархальную модель.

    Сейчас мы живем в системе, где любые разговоры о семейном и сексуальном насилии упираются в общественную риторику «семья свята, все, что происходит в семье, — нормально». Люди искренне уверены, что существует несколько маньяков из подворотни, которые успевают изнасиловать всех женщин в округе и работают по 25 часов в сутки. Пока этот дискурс превалирует, мы далеко не уедем. Приведу пример: моя подруга живет в Австралии. Однажды она получила травму в путешествии и пошла с молодым человеком к врачу. Врач, увидев синяки, выпроводил ее бойфренда за дверь и спросил: «Ты хочешь мне что-то сказать? Я могу вызвать полицию». Введение таких протоколов очень многое меняет.

    Мартынов: Дело в том, что даже если мы оставим за рамками педофилию, криминальное и семейное насилие, останется очень много проблем. Одна из них — наделение женщины особой стыдливостью, отличной от мужской. С одной стороны, это вопрос религии: Бог или Аллах почему-то хочет, чтобы женщина была более прикрыта одеждой, чем мужчина. С другой стороны, во время флешмоба мы столкнулись с такой аргументацией: «Как вы можете об этом писать? Вы же женщина, мать или жена. Какого черта вы рассказываете о таких неприличных вещах?» В итоге жертва изнасилования, в отличие от жертвы избиения, например, считается «падшим существом», которое изгоняют из дома. Если с тобой это произошло — терпи и молчи, ты должна стыдиться того, что с тобой случилось.

    О границах согласия

    Рыдкина: Недавно мы обсуждали разные сексуальные практики, и одна из участниц сказала, как нужно правильно сказать «нет», чтобы в сексуальном контексте это означало «да». Я в ответ посмотрела на нее ошалевшими глазами, потому что я борюсь за границы и старательно определяю правила: есть «да», а есть «нет». Может, мы, женщины, сами создаем проблемы для наших подруг, когда не определяем четко границы согласия? Может, нам завести систему значков? Я девушка, для которой «нет» значит «нет», а вот девушка, для которой «нет» значит «может быть». Пока мы разделяемся на два лагеря: одни хотят, чтобы их домогались, другие — чтобы их уважали и спрашивали, чего они хотят.

    Рыбина: А еще есть огромная серая зона из женщин, которые искренне не знают, чего они хотят.

    Мартынов: По-моему, это утопия. Люди не телепаты, чтобы догадываться, где насилие, а где секс. С логической точки зрения эти вещи не могут пересекаться, чтобы не возникло быдляцкой, извините, ситуации, когда вы думаете, что это насилие, а мужчина — что это секс. В данном случае мысль о существовании женщин, не знающих, чего они хотят, — обыкновенный бытовой сексизм.

    В обществе есть всего два типа отношений — на основе договора или на основе насилия. Если у вашего соседа есть апельсин, вы можете попросить поделиться, а можете отобрать и сожрать. Но даже если вы попросите, сосед может и не дать вам апельсин, потому что вы ему неприятны. Мы имеем дело с живыми людьми, с ними вообще сложно.

    Никонова: У меня есть ощущение, что концепция «нет» значит «нет» очень сильно устарела. Правильная концепция — «да» значит «да». «Да» должно быть четким и понятным. А если женщина недостаточно ясно говорит мужчине «да», то он уходит, и пусть эта дура сидит без секса.

    Рыбина: «Нет» я говорю очень четко, а говорить «да» мне стыдно. Концепция «да» значит «да» испортит мою сексуальную жизнь окончательно и навсегда.

    Об институциализации гендерных вопросов

    Рыдкина: Возникает соблазн взять институты, которые возникли на Западе, и перенести их на нашу почву. Что сделали американцы и европейцы, чтобы все было не так плохо, и как это можно реализовать здесь?

    Никонова: Дело не в американцах и европейцах, а в американках и европейках. Пока женщины не начнут кооперироваться, ничего не произойдет. На примере СССР мы знаем, что женщинам давали права, потом их точно так же отбирали. Когда женщины объединятся и перестанут воспринимать мужчин как единственный источник эмоциональной подпитки, начнется какое-то движение.

    Ривина: Важный момент в решении любых вопросов — это независимый суд и независимые СМИ. Как только женщина поймет, что после развода она сможет прокормить своего ребенка, что из-за беременности она не лишится работы, как только люди смогут свободно говорить, за кого они хотят голосовать, с кем они хотят спать и от кого они хотят уходить, тогда уже можно будет говорить обо всем остальном.

    Мартынов: Под институтом мы понимаем что-то государственное и монументальное — этакая корпорация Росгендер с хмурым чиновником во главе. Сейчас сказать «я не поддерживаю феминисток», на мой взгляд, это то же самое, что в США в середине XIX века заявить: «Я не поддерживаю этих черных. Я видел веселых негров, их все устраивает». Когда произошел флешмоб, когда сотни женщин сказали о том, что их волнует и мучает, не спросив на это разрешения мужчин, — по-моему, это уже институт.

    https://daily.afisha.ru/relationship/2298-kak-zhit-posle-fleshmoba-yaneboyusskazat/

    Теги

    #янебоюсьсказать
    круглый стол
    насилие

    Текст

    Елена Долженко

    Фотографии

    Лена Цибизова

    18+: смотрите также

Просмотр 7 сообщений - с 1 по 7 (из 7 всего)

Для ответа в этой теме необходимо авторизоваться.